Бывший супруг первой олимпийской чемпионки независимой Украины по фигурному катанию Оксаны Баюл выступил с новыми тяжёлыми обвинениями в её адрес. В документах, связанных с бракоразводным процессом и спором об опеке над их 11‑летней дочерью Софией, он характеризует спортсменку как человека с серьёзными проблемами с алкоголем и называет её патологической лгуньей.
Речь идёт о фигуристке, которая в 1994 году вошла в историю, завоевав олимпийское золото в женском одиночном катании и став первой олимпийской чемпионкой Украины. Спустя три десятилетия после триумфа её имя вновь оказалось в центре внимания — но уже не из‑за спорта, а из‑за громкого семейного конфликта в США, где она живёт последние годы.
Ранее стало известно, что 48‑летний бывший муж Баюл, Карло Фарина, добился единоличной опеки над их дочерью. Решению предшествовало затяжное и крайне конфронтационное разбирательство в суде, в ходе которого стороны выдвигали друг против друга взаимные обвинения. Именно в этих материалах Фарина описал экс‑супругу как злоупотребляющую алкоголем до состояния сильной интоксикации и, по его словам, неспособную обеспечить безопасную и стабильную атмосферу для ребёнка.
Фарина утверждал, что в состоянии опьянения Баюл становилась агрессивной, манипулятивной и чрезмерно контролирующей. В его показаниях фигурируют формулировки о «токсичности» её поведения и о склонности к систематической лжи. Более того, он заявил, что их 11‑летняя дочь боится мать и испытывает перед ней устойчивое эмоциональное напряжение.
Ситуацию усугубили и другие эпизоды, описанные бывшим супругом. По его словам, Оксана неоднократно допускала расистские высказывания в присутствии ребёнка и даже принуждала дочку использовать оскорбительные выражения в адрес домработницы. В обвинениях также говорится о регулярной нецензурной брани, обращённой к самой Софии, а также о том, что девочке, якобы, внушали ненужность школьного образования, «промывая ей мозги» и подрывая мотивацию к учёбе.
Баюл категорически отвергла все эти обвинения. В своём ответе на иск она выдвинула встречные претензии, заявив, что именно Фарина оказывал психологическое давление как на неё, так и на ребёнка. По словам олимпийской чемпионки, отношения отца с дочерью носят нездоровый характер: он якобы стремится максимально контролировать Софию и ограничивать её социальные контакты.
Фигуристка утверждала, что Фарина изолирует девочку от сверстников и вмешивается буквально во все аспекты её повседневной жизни — «каждую минуту и каждый нюанс», как говорилось в её заявлении. Такой стиль воспитания она расценила как форму эмоционального и психологического насилия, способного негативно сказаться на развитии ребёнка и её самостоятельности.
Отдельным блоком в жалобах Баюл шёл вопрос финансового контроля. По её словам, на протяжении брака она фактически не распоряжалась семейным бюджетом. Она заявляла, что у неё не было доступа к совместным банковским счетам, выпискам и ключевой финансовой информации. В результате, как утверждала спортсменка, она оказалась в уязвимом положении и экономически зависела от супруга, что, по её мнению, усиливало неравенство сил в отношениях.
Несмотря на жесткость взаимных обвинений, через несколько недель стороны всё же пришли к мировому соглашению, благодаря которому судебный спор был завершён. Как следует из материалов дела, Баюл и Фарина, прожившие в браке 13 лет, представили суду договорённости, касающиеся опеки над ребёнком, алиментов и раздела имущества.
Ключевым исходом этого соглашения стало решение о том, что единоличная опека над Софией остаётся за Карло Фариной. Изначально Оксана выступала против такого варианта и настаивала на совместной опеке, подчёркивая, что хочет и может участвовать в воспитании дочери. Однако позже она согласилась отказаться от опеки, что стало одним из самых обсуждаемых пунктов достигнутого компромисса.
Согласно договорённостям, фигуристка приняла на себя обязательство пройти курсы по управлению гневом. Кроме того, в рамках урегулирования конфликта она согласилась регулярно сдавать анализы на наличие алкоголя и наркотических веществ в организме. Эти меры должны подтвердить её трезвость и, как предполагается, снизить опасения относительно возможного влияния её состояния на ребёнка при общении или встречах.
Важно отметить, что вопрос отказа Баюл от опеки вызвал широкий общественный резонанс. Для многих поклонников фигуристки, помнящих её как хрупкую, но невероятно волевую спортсменку, готовую идти до конца ради победы, новость о том, что она фактически уступила право на воспитание дочери бывшему мужу, стала серьёзным эмоциональным ударом. Это вызвало дискуссию о том, насколько тяжёлой должна быть ситуация, чтобы мать, находящаяся в здравом уме, сделала такой шаг.
Подлило масла в огонь и то, что ранее, осенью 2024 года, сама Баюл в одном из своих выступлений призналась: «Моя огромнейшая проблема — это алкоголизм». Это признание многие восприняли как бесспорное подтверждение части претензий Фарины. В то же время сторонники фигуристки считают, что готовность открыто говорить о зависимости и признание проблемы — это первый и важный шаг к её решению, а не повод навсегда лишать человека возможности полноценно участвовать в жизни ребёнка.
История Баюл наглядно демонстрирует, как тяжело бывшим спортсменам мирового уровня адаптироваться к «обычной» жизни после завершения карьеры. Нередко они сталкиваются с эмоциональной пустотой, травмами, депрессией, чувством потери идентичности. Для многих именно алкоголь или другие зависимости становятся способом уйти от внутренней боли и нереализованных амбиций. Судебный спор между Баюл и Фариной поднимает вопрос о том, насколько система поддержки спортсменов после больших побед действительно работает и помогает им справляться с личными кризисами.
Не менее остро в этой истории встаёт проблема использования обвинений в алкоголизме и психическом неблагополучии в бракоразводных процессах. Для судов по вопросам опеки подобные заявления — крайне важный аргумент, способный радикально изменить исход дела. Но при этом всегда возникает риск манипуляций: одна из сторон может преувеличивать или искажать факты, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. В случае Баюл и Фарины обе стороны заявляют о манипуляциях и контроле, делая картину ещё более запутанной.
Набор требований, который приняла на себя Баюл, в том числе курсы по управлению гневом и регулярные тесты на алкоголь и наркотики, можно рассматривать как попытку сохранить хотя бы ограниченное участие в жизни дочери и одновременно продемонстрировать готовность к изменениям. Для судов такие шаги часто служат сигналом, что человек осознаёт серьёзность проблем и стремится к реабилитации. Однако факт отказа от опеки в пользу отца говорит о том, что на данном этапе именно Фарина рассматривается как более стабильный и предсказуемый взрослый в жизни ребёнка.
При этом сама фигура Софии остаётся в тени громкого конфликта. За юридическими формулировками об «единоличной опеке», «финансовом контроле» и «патологической лжи» стоит история 11‑летнего ребёнка, которому предстоит строить отношения с каждым из родителей в условиях уже сформированных негативных образов. Психологи подчёркивают: в таких ситуациях особенно важно минимизировать публичные обвинения и взаимную травлю, чтобы не усугублять внутренний конфликт ребёнка и не формировать у него чёрно‑белое восприятие родителей.
Кейс Баюл и Фарины поднимает и ещё одну серьёзную тему — расистские и уничижительные высказывания в семье. Если хотя бы часть этих эпизодов действительно имела место, речь идёт не только о моральной стороне вопроса, но и о среде, в которой растёт ребёнок. Родители, допускающие расизм и ксенофобию в быту, фактически закладывают ребёнку искажённую картину мира и модель поведения, которая потом может проявиться в школе и обществе. Суд, получая подобные свидетельства, обязан учитывать, каким ценностям обучается ребёнок дома.
Для самой Оксаны Баюл нынешний скандал стал ещё одной драматической главой в биографии, и без того насыщенной трагедиями и испытаниями. Потеря родителей в юном возрасте, стремительный взлёт в спорте, эмиграция, финансовые споры и теперь — мучительный бракоразводный процесс с утратой опеки над дочерью. Всё это создаёт образ человека, который неоднократно оказывался в экстремальных обстоятельствах и не всегда находил ресурс для конструктивного выхода из кризиса.
На фоне всего происходящего перед Баюл стоят два ключевых вызова. Первый — личный: борьба с алкоголизмом, работа с психологами, попытка восстановить внутреннее равновесие и выстроить здоровую повседневность без разрушительных зависимостей. Второй — родительский: даже лишившись опеки, сохранить эмоциональную связь с дочерью, не усугублять конфликт с отцом ребёнка и не превращать девочку в инструмент выяснения отношений.
В свою очередь, история Карло Фарины показывает, насколько велика ответственность того родителя, который получает единоличную опеку. Если его обвинения в адрес бывшей супруги были хотя бы частично преувеличены ради юридической победы, последствия этого бумеранга могут в будущем негативно отразиться на доверии ребёнка и его отношении к отцу. Единоличная опека — это не только право принимать решения, но и обязанность сделать всё возможное, чтобы ребёнок не утратил отношения с другим родителем, если тот искренне стремится к изменениям и безопасному общению.
Скандал вокруг первой олимпийской чемпионки Украины стал болезненным напоминанием о том, что громкие спортивные титулы и национальная слава не защищают от личных трагедий. Напротив, иногда именно на фоне общественных ожиданий и стереотипов о «сильном характере чемпиона» человеку бывает сложнее признать свою уязвимость, вовремя обратиться за помощью и всерьёз заняться лечением зависимости или психических травм.
История Оксаны Баюл и Карло Фарины, какой бы противоречивой ни казалась сейчас, в конечном счёте будет оцениваться по тому, удастся ли им, даже через конфликты и суды, сохранить для дочери главное — ощущение, что оба родителя существуют в её жизни не как враги, а как взрослые, способные взять на себя ответственность за свои ошибки и за её будущее.