Рабинер раскрыл последнюю переписку с Василием Уткиным: несколько строк, после которых его не стало
Известный спортивный журналист и писатель Игорь Рабинер поделился в своем телеграм-канале последним диалогом с комментатором Василием Уткиным, который зазвучал особенно пронзительно на фоне его недавней смерти.
Василий Уткин скончался 19 марта 2024 года на 53-м году жизни. Всего за несколько дней до этого, 7 марта, Рабинер написал ему короткое поздравление с днем рождения. Сообщение было лаконичным и человеческим:
«Вася, привет. Это Рабинер. С прошедшим. Здоровья и мира тебе».
Ответ Уткина был столь же сдержанным:
«Спасибо, Игорь!».
Эта почти будничная переписка, состоящая всего из пары фраз, стала для Рабинера символом незавершенной истории — попыткой человеческого сближения на финишной прямой сложных отношений.
Комментируя опубликованный скриншот, Рабинер признался, что к этому короткому обмену сообщениями его во многом подтолкнул их общий друг, журналист Антон Орехъ. Именно он рассказал Игорю о том, в каком тяжелом состоянии находился Уткин в последние месяцы жизни.
По словам Рабинера, после дня рождения Василия он поинтересовался у Ореха, как тот себя чувствует. В ответ услышал: Уткину тяжело, ходить на большие расстояния он уже не может и вынужден передвигаться на коляске.
Рабинер вспоминал, что эта новость его буквально поразила: стало «горько и больно» от осознания, как сильно изменился человек, которого он знал много лет. Именно это чувство подтолкнуло его написать Уткину — впервые за долгое время. Удивительно, но Василий, несмотря на давний конфликт, не проигнорировал послание и вежливо ответил.
«Он ответил. А через несколько дней его не стало», — подвел черту Рабинер.
История этих отношений сама по себе заслуживает отдельного разговора. Когда-то, еще в 1990‑е и начале 2000‑х, Рабинер и Уткин были, как выразился Игорь, «добрыми приятелями». Они общались, пересекались по работе, входили в один круг людей, увлеченных футболом и спортивной журналистикой. В те времена Василий считался одним из самых ярких комментаторов страны, а Рабинер — одним из наиболее авторитетных аналитиков и авторов книг о футболе.
Однако со временем их дорога разошлась. По словам самого Рабинера, позже они «вдрызг рассорились». Уткин превратил бывшего товарища в постоянный объект своих язвительных шуток и колкостей. В публичном пространстве он нередко высмеивал Рабинера, порой довольно жестко.
Тем не менее после смерти Василия Игорь назвал его «любимым врагом». В этом, по сути, заключен парадокс их отношений: за внешней враждой скрывался глубокий слой общих воспоминаний, уважения к таланту и понимания роли друг друга в профессиональной среде.
Общий друг обоих, журналист Антон Орехъ, дал очень личную характеристику этой истории. Он напомнил, что знает Игоря Рабинера 37 лет, а с Уткиным был тесно знаком около четверти века. По его словам, еще в 90-е Василий входил в узкий круг друзей, которых Рабинер пригласил на своеобразные «проводы в Америку» — прощальную встречу перед его отъездом за границу.
На том вечере, вспоминал Орехъ, звучали шутки, фразы, которые потом стали почти легендарными. Одна из них — сказанная Микуликом реплика: «Игорь, ты не увидишь живьем взлета Артема Безродного». Эти детали подчеркивают, насколько тесным и доверительным когда-то было окружение, в котором находились и Рабинер, и Уткин.
По словам Ореха, разрыв произошел как будто без очевидной причины. «Как потом они необъяснимо рассорились — точнее, сделал это зачем-то Вася, выбравший Игоря мишенью для своих постоянных острот, не всегда добрых», — отмечал он. И добавлял, что доброта вообще редко была отличительной чертой шуток Уткина: его ирония почти всегда была острой, иногда беспощадной.
При этом Антон особо подчеркнул: важно, что незадолго до ухода Василия они с Игорем все-таки смогли хотя бы немного по-человечески пообщаться. Пусть их контакт ограничился всего несколькими фразами в мессенджере, но символически это стало мягкой точкой в их истории — вместо «нервного многоточия», которое могло бы остаться, если бы они так и не поговорили никогда больше.
Эта короткая переписка стала для многих поводом задуматься о том, как часто конфликты и взаимные обиды затягиваются на годы, а попытка простого человеческого жеста — поздравления, вопроса о здоровье, пары тёплых слов — откладывается «на потом». В случае с Уткиным «потом» уже не наступило.
Отдельно стоит отметить, что Рабинер не стал переоценивать значение этого обмена сообщениями и превращать его в драматичную сенсацию. Он описал ситуацию просто и честно: когда узнал о тяжелом состоянии Уткина, ему стало больно, он почувствовал вину за молчание и решил написать. Василий ответил — и уже этого оказалось достаточно, чтобы Игорь почувствовал, что успел хоть что-то сделать.
Для футбольного и журналистского сообщества эта история — еще одно напоминание о сложной, противоречивой фигуре Василия Уткина. Он был резок, обожал полемику, легко заводил споры и с тем же азартом их обострял. Но при этом для многих коллег и зрителей оставался символом эпохи: человеком, который сделал спортивный комментарий острым, живым, авторским.
Не случайно Рабинер, уже после смерти Уткина, назвал его «любимым врагом». За этим определением — признание: без Василия и его постоянных выпадов профессиональный и эмоциональный фон вокруг фигуры самого Рабинера был бы совсем другим. В некотором смысле они были нужны друг другу: один — как критик и раздражитель, другой — как объект и повод для полемики.
Смерть Уткина в 52 года стала шоком для многих, кто вырос на его комментариях и текстах. Люди вспоминали его фирменный юмор, яркие эфиры, неожиданные формулировки и способность говорить о футболе так, будто речь идет о большом искусстве. На этом фоне короткое «Спасибо, Игорь!» из последней переписки выглядит почти символом: даже после долгих лет конфликта он нашел в себе простое человеческое «спасибо» за поздравление и добрые пожелания.
Истории вроде этой заставляют по-другому взглянуть и на сам институт публичных споров. То, что зрителям кажется ярким шоу — обмен колкостями, резкие колонки, громкие высказывания, — нередко вырастает из реальных, некогда близких человеческих отношений. И когда один из участников такого конфликта уходит, на первый план выходит не ирония, а память о том, как все начиналось: с дружбы, уважения, общих проектов и мечтаний.
Для самого Рабинера, судя по его словам, эта последняя переписка стала и личным уроком. Он фактически признал, что откладывал этот шаг, не писал Васе много лет, хотя прекрасно понимал, что напряжение между ними во многом уже превратилось в инерцию. И все-таки решился — лишь после того, как узнал о тяжелом состоянии. В этом есть и горечь: примирение, пусть даже негласное, произошло уже почти на самом краю.
Такие истории неизбежно становятся частью коллективной памяти о человеке. Воспоминания друзей и коллег, короткие сообщения в мессенджерах, случайно сохраненные переписки — все это складывается в более объемный портрет, чем публичный образ «остроумного и жесткого комментатора». В случае с Уткиным мы видим человека, который, несмотря на всю свою внешнюю резкость, отвечал на простое человеческое обращение так же просто и по-человечески.
И, возможно, в этом и есть главная ценность того, что сделал Рабинер, опубликовав эти несколько строк: не столько показать сенсационный «последний диалог», сколько напомнить — за громкими конфликтами всегда стоят живые люди, у которых в какой-то момент может просто не остаться времени на то, чтобы сказать друг другу что-то важное.